Немо Никто открывает глаза в комнате, пахнущей лекарствами и пылью. Его тело — скрипучий механизм, каждое движение даётся с трудом. За окном, в сияющем городе, живут они — вечные, прекрасные, скучающие. А он — последний, кто помнит, что такое боль, старость, конец. Его жизнь превратили в зрелище. Каждый его кашель, каждый вздох транслируют на вселенских экранах. Для бессмертных зрителей это экзотика, острый соус к их вечному благополучию.
Однажды к нему приходит человек с камерой. Не врач, не сиделка — журналист. В его глазах нет привычного всем праздного любопыттия. Есть вопрос. И тогда Немо, собрав остатки сил, начинает говорить. Голос — тихий, прерывистый, царапающий тишину. Он рассказывает не о болезни. Он вспоминает мир, каким он был: хрупким, несовершенным, смертным. Мир, где у любви был срок, а у поступков — вес. Он говорит о запахе дождя на асфальте, о страхе потерять, о радости, которая имела цену потому, что её могло не стать.
Журналист слушает, забыв о камере. Сквозь бред и слабость пробивается нить ясной, страшной мысли. Немо — не артефакт. Он — зеркало, в котором бессмертные не решаются увидеть своё отражение. Он — напоминание о том, что они добровольно стёрли, чтобы жить вечно. Его предсмертная исповедь становится не развлечением, а тихим обвинением целой цивилизации, разучившейся быть людьми.
